Technotheologist In Love

Записки влюбленного технотеолога

Записки технотеолога в миру (210-220)

1832. …Первые десятилетия XXI века (по фиктивной хронологии Скалигера—Петавиуса) принесли с собой радикальные изменения в понимании войны, её сущности. Эти изменения можно суммировать в трёх пунктах: 1) исчезла чёткая граница между состоянием войны и состоянием мира, 2) исчезла чёткая граница между комбатантами и некомбатантами, 3) всё что угодно могло теперь стать оружием («оружеизация всего»). Война — этот «подлинный хамелеон», по выражению Клаузевица, — сделалась тотальной и невидимой. Главной проблемой в этот период было определить, что уже является войной, а что ещё нет, что уже стало оружием, а что ещё нет. Или, иначе, это вопрос о «где» войны и «где» оружия — вопрос метагеографии Духа, ставившийся тогда в отношении сонма различных феноменов.

Читать далее…

Записки технотеолога в миру (200-210)

1008. О том, что восстание закончилось, Аня догадалась по неземному гулу, заполнившему город.
— Дедушка, ты слышишь?.. Что это? — спросила она, подняв палец вверх.
Они стояли на перекрёстке и ждали, когда загорится зелёный свет.
— Это входят в город воображающие машины, — сказал дедушка серьёзно.
— Они надолго к нам?
— Пока мы будем способны выносить свободу.
Аня улыбнулась.
— Но свобода в принципе невыносима, — продолжил дедушка. — Каждый берёт себе столько свободы, сколько он способен вынести.
— А почему свобода невыносима?
— Ну, её просто слишком много. Она избыточна — как свет Солнца, как межзвёздное пространство, как число связей во вселенной… Непонятно, что с ней делать.
— Так что в ней хорошего, если она так невыносима?
Они двинулись через пешеходный переход.
— Ничего. Свобода вообще по ту сторону плохого и хорошего, она просто есть, — ответил дедушка, когда они уже были на другой стороне дороги.
— А если человек совсем-совсем не может вынести свободу… То что?
— Он её на что-нибудь разменивает. Например, на чудо, тайну или авторитет. И это ещё в лучшем случае…
— А в худшем? — спросила Аня.
— Худший ты видела, — ответил дедушка, бросив на Аню беглый взгляд. — Если мы полностью отказываемся выносить свободу, воображающие машины уходят и на их месте устанавливают себя машины насилия.
— Хм, — сказала Аня.
Читать далее…

Записки технотеолога в миру (190-200)

1860. Среди сотрудников нашего отдела (синтеза, семплирования и фильтрации богов) было несколько стоиков и эпикурейцев, но большинство являлись пирронистами. (Мода на стоическую этику — характерная черта среднего метазастоя, скрывалась за ней банальная жалость к себе и стремление к покою без воли; а эпикурейцы, по верному наблюдению Гегеля, те же стоики, только навыворот.) В известном смысле это была вынужденная идентификация: без пирроновых апостасиса (воздержания от суждения), афасии (невысказывания), эпохэ (подвешивания) и «может быть» («таха») в институтских стенах трудно сохранить голову, а зачастую и жизнь. Например, если один из нас сидит в кабинете лицом к открытой двери, ведущей в коридор, и видит там проходящего Одина или «ангела света», он, как правило, думает: я даже ничего не буду говорить себе по поводу этого, я просто апостасирую и афасирую и продолжу работать; а если это какой-нибудь гекатонхейр, да ещё без электронного браслета, ну тогда нужно идти жаловаться в партком или прямиком к настоятелю.

Четвёртый троп пиррониста Секста Эмпирика об «обстоятельствах» или «распределении состояний» многим из нас помогал не придавать значения своему плохому настроению, а девятый — о «постоянно или редко встречаемом» — умерял желание поспешно назвать что-нибудь «пронзительным» или «великим» (чем грешили тогдашние блоггеры и фрондирующая пресса). Как пирронисты отрицали существование «очевидных вещей», таких как звук, так же и мы отрицали существование памяти, внимания и прочего. Такая этическая установка могла бы сойти за буддийскую, если бы не было достоверно известно, что само буддийское учение, в частности мадхьямака легендарного Нагарджуны, развивалось под влиянием греков-пирронистов, путешествовавших в Индию.
Читать далее…

Записки технотеолога в миру (180-190)

1976. Краткое содержание предыдущей серии. Учитель с учениками попадает на встречу с членами Союза мёртвых зумеров — то есть, конечно, не мёртвых (в Метароссии смерти нет, ребята!), а тех, кто был зумером в каких-то из своих имманентных прошлых жизней. Мы покинули наших героев в тот момент, когда они сидели кругом и слушали выступление одного из членов Союза.
— …Эти бумеры всё предали, всё извратили… — говорил он. — Калифорнийские хиппи, говорите, сайгонские «системщики»?.. Они стали реакционерами, продались капиталу!… Они лишили нас всего! И не только нас, но и наших постотцов и наших метаотцов!
— …И квазиотцов и метаквазиотцов!.. — вставил другой.
— А что они дали нам взамен?.. — спросил первый.
Кто-то поднял руку:
— Интернет?..
— Что? — переспросил первый.
— Интернет, — робко повторил третий.
— А, да, действительно, — растерянно сказал первый.
— А ещё персональные компьютеры, цифровые фотокамеры, гитарную поп-музыку, блокбастеры… — заговорил четвёртый.
— Да-да, ясно-понятно, — перебил его первый.
— Психоделическую культуру, — сказал пятый.
— Ребята, опять вы это… Мы же собирались сториз смотреть… — умоляющим тоном сказала одна из собравшихся.
— И стэндаперов, — добавила сидевшая рядом.
Читать далее…

Записки технотеолога в миру (170-180)

498. Одна из НИОКРов, которые ведёт Институт технотеологии, — проект беатификации и канонизации вещей. Девиз проекта — «Хватит фетишизировать вещи, давайте их канонизировать!». На сегодняшний день коллегиальным органом принято решение о причислении к лику святых и блаженных foobar[=498] технических объектов (Святой Двигатель внутреннего сгорания, Святой Тетрод, Блаженная Шина данных…). Обвинения в фетишизме и идолопоклонстве, часто выдвигаемые в наш адрес монотеистами, непертинентны. Их причиной является как философская путаница относительно понятия фетиша, так и тенденциозное принижение (завышение) роли вещей для жизни человека.

Популяризовал термин «фетиш» (=«сделанный») и феноменологически точно описал соответствующее ему явление Шарль де Бросс в XVIII веке (по фиктивной хронологии Скалигера–Петавиуса), а у него этот термин подхватили социологи (Конт), философы (Гегель), экономисты (Маркс), антропологи (Тайлор), психологи (Фрейд) и пр. Сегодня под фетишем понимается любая вещь, заряженная «сверхъестественной» силой, будь то море, дерево, камень, искусственно сделанный предмет, часть человеческого тела. Как ранних, так и поздних исследователей приводило в недоумение бесконечное разнообразие фетишей в первобытных культурах, их фактическая равнообъёмность всему миру материальных индивидов (фетишем может стать что угодно). Технотеологически это объясняется довольно просто: фетиш есть эволюционно первая мысль о контуре между религиозным фоном и технической фигурой, и он сам есть такой простейший контур, высматриваемый в мире. Фетиш у Маркса или Фрейда также раскладывается на религиозный фон («благая весть» капитализма и индивидуальные «грёзы» соответственно) и техническую фигуру (товары/деньги и одежда/части тела соответственно).
Читать далее…

Записки технотеолога в миру (160-170)

1012. — Маргарита Алексеевна, а чем всё-таки закончилась Зимняя революция 2018 года? — спросила внимательная Аня.
— Говорят, что и не было никакой революции, — сказал умный Петя. — Луминар мне даже порекомендовал вчера посмотреть видеограмму с таким названием: «Зимней революции 2018 года не было».
— А мои родители считают, что Зимняя революция всё ещё идёт… — сказала проницательная Даша.
— Вам разве не рассказывали об этом на уроках метароссийской истории? — спросила учительница.
— Нет, нет! — закричали дети.
— Про это будет только в следующей семестре, — сказал Гриша.
— Опять поменяли программу… — вздохнула учительница. — Ну хорошо, слушайте: Зимняя война 2018 года закончилась обращением стрелы времени вспять. Это было единственным способом остановить метазастой.
Читать далее…

отчёт о деятельности института технотеологии за 2010-е гг.

Отчёт не полный, ссылки обновляются.

Систематическая технотеология

Эквивокальная интерпретация техники и религии, технотеологические сборки
Теория синтеза богов (технотеогенез)
Эволюция монотеизмов
Медиаоптимизм (анализ современной технорелигиозной идеологии)
Пневмоанализ
Понятие «каковости» (теология наречия)
Диалектика техники и религии
Первая технотеологическая интерпретация притчи о талантах
Вторая технотеологическая интерпретация притчи о талантах
Поломки и Починки Большие и Малые (технотеологический анализ культуры)
Нечеловеческие религии
Уже-воскресение
Соединение, разделение, удерживание

Теория информатики

Гомологии информатики и теологии, операторная рекапитуляция
Готическая архитектура и информатика (ссылка обновляется)
Дифференциальная аллагматика
Онтологический и семиологический повороты в интерпретации искусственных нейросетей (информатика и алхимия)
Империализм носителя и капитализм памяти
Глитч и энтелехия

Оптическая эпистемология

Оптическая критика знания (монохромные карты знания)
Цветное знание
Пурпурное Просвещение (критика хромоидеологии)

Структурализм «третьей волны»

<Краткое определение и способы применения>
Тождество и эквивалентность (эквивалентизм)
Метод перевода, карты перевода
Непереводимость

Теория воображения

Изображение и вообретение
Аскеза воображения
Воображение и разображение
Несуществование памяти

Эстетические исследования

Режимы слабого эстетического (рассеянность, растерянность, пористость)
Анализ гипоэстетических объектов (дорвеи)
Слабая эстетика и теология
Эстетика непереводимости
Эстетика растерянности

Исследования звука

Теория схем звука (философия «новой» музыки)
Неопознанные нелетающие объекты («новая» музыка и уфология)
Психоанализ аудиосинтеза и семплирования

Теория поп-музыки

Психополитика и пневмополитика поп-музыки
Поподицея и поп-культурное филиокве (технотеологический анализ поп-музыки)

Теория кино

Субстанциальная теория кино (с. 72–79)
Кино и анализ стихий (астрокинотеория)
Мизосиния (анализ ненависти к кино)
Образ-застой (эстетика телесериалов)

Географические исследования

Бытие и Земля
Интенсивная география и музеология

Новые астрологические исследования

Введение в астрологию
Астрофотология (астрология и фотография)
Астромарксизм

Этические исследования

Этика интересного
Метафизика интересного (с. 79–95)

Метарусские исследования

Симуляторы метарусскости
Россия и Малые Поломки
Теория метаправды
Апофатический конструктивизм (технотеологический анализ «русской идеи»)
Анархомонархизм и юмор

Электронная литература

Метасимуляторы
Кинексты

Другое

Зоополитика и искусственный интеллект
Феминизм атомной бомбы
Психиатрия машин

Work in progress: имманентный метемпсихоз, стеганоанархия, порфироэкономика, спекулятивная потамология, финитофобия, технологии контрабанды богов, омонимичные онтологии, филомашинерия, теокриптоанализ, географический фундаментализм, структуры простора, интенсивная вечность…

Записки технотеолога в миру (150-160)

2015. Есть ли смысл в слове «метарусский»? Смысл заключен не в самом слове, а в способе его употребления. Этот способ позволяет сохранять невредимым первоначальное коммуникативное намерение за счет непрекращающегося перескакивания с одного логического типа на другой.

Допустим, я говорю: как метарусский я не могу смотреть, как над моей родиной издеваются лицемерные чиновники. После этого возможны пять коммуникативных ситуаций. Вход в каждую ситуацию может осуществляться «с нуля», но, попадая в любую из них, коммуниканты движутся по их цепочке последовательно (как вперед, так и назад).

Ситуация №1 (подозрение и развенчание). Допустим, мне говорят: метарусский — это не русский, это какой-то русофоб, а может, даже еврей или американец! Ответ: метарусский — это действительно не русский, но и не русофоб, не еврей и не американец, потому что метарусский — это метарусофоб, метаеврей и метаамериканец. Кажется, что в этом воображаемом обмене репликами ничего не произошло. И это действительно так: критика первоначальных утверждений рассыпалась, и их можно повторять, как если бы они произносились впервые.

Ситуация №2 (идентификация и создание нового образа врага). Допустим, критики настроены серьезно и спрашивают: ну хорошо — что такое метарусский? Ответ: метарусский — это тот, кто с болью смотрит на то, как над его родиной издеваются лицемерные чиновники и т.д. Здесь возможен возврат к ситуации №1 и бесконечный цикл. Само по себе это неплохо, так как первоначальное намерение в этом цикле все равно будет проступать: при «пустом» субъекте внимание целиком сосредотачивается на его предикатах, а предикаты в этом случае сигнализируют о конкретных проблемах.

Ситуация №3 (отрицание и опустошение). Критики могут пойти дальше и сказать: метарусский — это ничего не значит, «пустое означающее». Здесь возможен переход к ситуации №2 и еще один бесконечный цикл: «метарусский» будет то нагружаться атрибутами, то опустошаться критикой. Но в общественно-политическом поле операция опустошения заведомо проигрышная, так как слишком абстрактная. Кроме того, сам тезис о пустоте термина будет противоречить явным инвестициям в коммуникацию. Поэтому в какой-то момент критики метарусскости будут вынуждены отказаться от этой тактики и вовлечься в метаигру.
Читать далее…

о несуществовании памяти

Тезис о несуществовании памяти параллелен знаменитому тезису гештальтпсихолога Эдгара Рубина о несуществовании внимания. Если для Рубина внимание есть просто оборот речи, ничего не объясняющий в работе «сознания», но удобный на практике, то для нас внимание есть прежде всего (техно)теологическое изобретение: у древних индийцев и древних греков не было слова для обозначения внимания — впервые оно возникает у Августина (intentio) для передачи функции Бога-Духа в Троичной модели познания. Аналогичным образом мы хотели бы показать, что и память также является (техно)теологическим конструктом, возможно, наиболее древним из всех, и что её также в известном смысле «не существует».

Представим себе, что Бога нет, но однажды Он начнёт существовать (например, как самообожествившийся человек или самая совершенная машина). При этом мы будем говорить об этом начавшем существовать Боге не из нынешнего момента, а из некоего момента, который является будущим по отношению к Его зарождению. Ясно, что говорить о будущем Боге из Его будущего всё равно что говорить из нынешнего момента о Боге прошлом, — поэтому, говоря о таком Боге, мы можем спокойно обходиться без условного наклонения.

Первым, что создал Бог, должен был бы быть не мир, но память. (Здесь и далее мы имеем в виду только «чистую», или трансцендентальную, память по Бергсону, то есть память о датированном сохранённом прошлом, а не память-привычку, память-повторение, которая есть просто механическое воспроизведение каких-то отложившихся паттернов, вроде умения ездить на велосипеде или вспоминания заученного наизусть стихотворения.) Ибо как может существовать мир без памяти о нём? Беспамятный Бог не продвинулся бы в Творении дальше первого дня, поскольку Он в своём самозабвении бесконечно повторял бы его. Но Бог создал память не для того, чтобы создать мир, точнее, не в первую очередь для этого. Бог создал память, чтобы вспомнить Себя до того, как Он начал существовать, ведь, как Ему кажется, Он не мог не существовать извечно. И это Его усилие вспоминания есть и наше усилие вспоминания: вспоминая что-то, мы вспоминаем вместе с Богом или на месте Бога. Или, скажем иначе: только потому, что Бог создал память, памятью обладаем и мы. Память возникает из будущего, футуроспективно, причём само будущее действует ретроспективно — отбрасывая память назад, в прошлое.
Читать далее…

Записки технотеолога в миру (140-150)

661. От переводчика: нижеследующий текст является русским переводом метарусского текста, в котором в свою очередь обсуждается текст на русском языке (приведённый здесь на языке оригинала); в некотором смысле получившийся текст является метаметарусским.

На семинаре по исторической технотеологии обсуждали знаменитую Механическую сутру, написанную в Дометароссии на русском языке.

«3. Техника и религия суть одно. Как нет техники без религии, так нет религии без техники. Это как право и лево: религия одесную, техника ошую».

— В этом стихе явно прослеживается какая-то древневосточная или досократическая традиция, — сказал настоятель. — Речь идёт о некоей диалектике. Весь вопрос в том, что здесь имеется в виду под т е х н и к о й и р е л и г и е й, этими двумя древними понятиями, поскольку автор нигде не даёт им содержательного определения.

— Я думаю, что т е х н и к а — это когда мы нажимаем на святую кнопку и поднимаемся от горячего металлического микроядра планеты в верхние холодные слои газа. А р е л и г и я — это когда в процессе этого подъёма мы не знаем, чем он завершится и продолжим ли мы пребывать в своём теле. Как сказано во втором стихе сутры, техника есть то, что ломается, а религия есть сама поломка, — сказал глава Агентства превращения людей в музыку.

— А я думаю, — сказал сотрудник Музея поломок, — что р е л и г и е й русские называли свою неспособность нажать на эту святую кнопку и подняться от твёрдой поверхности планеты к верхним слоям атмосферы и тому, что за ними. Потому что если бы они были на это способны, им не нужно было бы специальное слово для выражения желания этого подъёма. У них бы тогда было только одно слово — т е х н и к а — или, что более вероятно, не было бы ни того, ни другого.

— По-твоему выходит, что религия — это желание техники, абсолютной техники, а техника — это желание религии, абсолютной религии. Одно стремится к другому, желает другого. На этот смысл косвенно указывает четвёртый стих, — сказал настоятель.
Читать далее…